Евро против доллара: сможет ли Европа обрести финансовый суверенитет?

"Введение евро в обращение является абсолютной необходимостью, и этот шаг относится к коренным интересам Германии", – с такими словами федеральный канцлер ФРГ Гельмут Коль обратился в 1998 году к немцам для того, чтобы развеять широко распространившийся среди них скепсис в отношении запланированного запуска евро в электронные торги.

До этого бывший глава Федеральной резервной системы Соединённых Штатов Алан Гринспен выступил с предсказанием о том, что евро-то в обращение выйдет, но жизнь его будет коротка.

Лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман назвал евро триумфом, символом некой победы над бумажной теорией. Однако практика показала совсем иное. К настоящему времени прошло уже более четверти века, и евро в лучшем случае реализовал лишь половину из задуманного.

Евро начал своё обращение как валюта одиннадцати стран. Сегодня он уже используется как законное средство платежа в 21-й стране-члене ЕС. Причём в остальных странах ЕС он является практически второй официальной валютой. Тем самым единая европейская валюта превратилась во вторую по значимости валюту в мировой валютной системе.

Однако по сравнению с долларом евро до сих пор имеет огромное отставание. В частности, если на евро приходится пятая доля всех мировых валютных резервов, то на доллар – до сих пор более половины. В международной торговле облигациями, в международной торговле товарами, торговле ресурсами на мировых товарных рынках, в международной платёжной системе, на финансовых рынках — везде доминирует американец. Соединённые Штаты — не только крупнейшая экономика в мире, они обладают самым большим и самым ликвидным рынком капитала в мире. В виде своих казначейских облигаций Соединённые Штаты выпускают, пожалуй, самый надёжный капиталообразующий актив в мире, который пользуется большим спросом в условиях кризиса среди инвесторов.

Казначейские облигации составляют фундамент глобальной финансовой системы. Они включаются в резервы центральных банков большинства стран, они являются гарантиями коммерческих банков, пенсионных фондов, страховых компаний и прочих инвесторов. Короче говоря, доллар, бесспорно, является ключевой мировой валютой. Он позволяет американцам получать товары из всех стран мира в обмен на напечатанные ими же самими бумажные деньги.

Только благодаря огромному до сих пор спросу на доллар американское правительство продолжает финансировать долг, который превысил 40 триллионов долларов в августе 2026 года. Китай осознал преимущества мировой валюты, и в рамках инициативы Пояса и пути (экономических взаимосвязей многих развивающихся стран) очень часто используется юань для расчётов. Существенная доля внешнеторговых операций Китая с международно-изолированными странами, такими как Россия, Иран, осуществляется в юанях, китайской национальной валюте. В результате глобальное первенство доллара ослабляется, по крайней мере, на какую-то небольшую величину.

Тем не менее, правительство КНР ограничивает конвертируемость национальной валюты, и с этой точки зрения, в мире есть более надёжные конвертируемые валюты, курс которых определяется спросом и предложением на международном валютном рынке. Глобальное значение юаня будет оставаться ограниченным в ближайшей перспективе.

Зона евро, с своей стороны, характеризуется наличием единой кредитно-денежной политики, однако у неё нет единого рынка капитала. Вроде есть единый центральный банк, однако нет такой инстанции в Европе, которая бы работала на базе единых европейских государственных облигаций, еврооблигаций. Вместо этого существует 21 финансовый рынок, на котором обращаются свои еврооблигации.

Одна только Германия уже не может заполнять этот вакуум. Объём немецких федеральных облигаций по отношению к ВВП Европы слишком мал, и даже если Федеральное правительство Германии увеличит уровень своей задолженности через всевозможные внебюджетные фонды, этого тоже, вряд ли, будет достаточно. Подобного рода фрагментация в зоне евро является причиной того, что финансовая система Европы становится уязвимой перед мощными американскими рынками. Если бы мы измеряли её значение для мировой экономики только лишь по показателю валового внутреннего продукта, по которому Европа стоит на втором месте в мире, её капитализация все равно слишком мала по сравнению с американским рынком.

Европа долгое время игнорирования вопросы собственного суверенитета, поскольку Соединённые Штаты выступали гарантом надёжности либерального мирового порядка. Одновременно доллар был не только ведущей ключевой валютой, но и выражением экономической стабильности. Европа привыкла полагаться на то, что международная платёжная система будет работать всегда и при любых обстоятельствах, финансовые рынки будут оставаться ликвидными даже в период тяжёлого кризиса, так как Федеральная резервная система обязательно придёт на помощь финансовым рынкам и вольёт ликвидность путём инъекции долларов.

Этой гарантии теперь больше нет в условиях, когда в Белом доме сидит Дональд Трамп, мировая система расшаталась, и геополитический порядок начинает характеризоваться фрагментацией.

Китай активно формирует собственную сферу влияния в Азии. Соединённые Штаты делают ставку на автаркию. Трамп начал использовать торговые отношения или инструменты торговой политики как средство борьбы с внешнеторговыми партнерами. Он устанавливает санкции в отношении и дружественных и недружественных стран. Вообще, он превратил внешнюю политику в инструмент политики силы или кулака. В краткосрочном периоде доминирование доллара в мире позволяет американскому президенту использовать такую валюту в качестве оружия, которого у другого государства просто нет.

Трамп, вероятно, в конечном счёте, превратится в некого могильщика глобального американского порядка или американоцентричного порядка, которые возник после Второй мировой войны. Европа, конечно, обязана Соединённым Штатам своей безопасностью, благосостоянием и продолжительным периодом стабильности, растянувшимся на несколько десятков лет. Однако теперь Старый свет стремительными темпами вынужден взрослеть, несмотря на свой многовековой опыт, и доказывать собственную силу.

Те, кто продолжают полагаться на финансовую инфраструктуру великой державы, которая стала не вполне надёжным партнёром в плане исполнения своих обязательств, с точки зрения политики оказываются в ущемлённой позиции.

Стратегическая автономия начинается теперь на рынке капитала. Возможности, которые позволяют эту зависимость каким-то образом преодолеть сейчас, являются достаточно ограниченными. Европа имеет меньший уровень задолженности, чем Соединённые Штаты, и традиционно внешнеторговый баланс, платёжный баланс зоны евро выравнивался или выходил в ноль, либо он получался с положительным сальдо, плюс инфляция в ЕС чаще ниже, чем в Америке, и Европейский центральный банк пользуется во всем мире высокой репутацией. Несмотря на это у Европы нет некоторого институционального завершения Валютного союза – союза рынков капиталов.

Рынки капитала стран ЕС никак не связаны друг с другом. Проект финансовой интеграции реализуется медленными темпами. Финансовый сектор остаётся очень фрагментированным. Крупнейшие кредитно-денежные учреждения сегодня работают в Азии и в Америке, но в Европе вы таких не найдёте. Национальные правила или законы о банкротстве, налоговые режимы, финансовые надзорные органы очень сильно отличаются друг от друга, и нет единых стандартов.

Международные инвесторы находят в Европе некий лоскутный ковёр из разных правил, в то время как американский рынок представляется как единое финансово-экономическое пространство. Вследствие всего этого европейские сбережения не финансируют инновации. В Америке складывается огромный дефицит бюджета.  Соединенные Штаты и деятельность техно-концернов создают свои доходы в Америке, а капитал для образования этих доходов поступает из Европы.

Статус ключевой валюты — это не просто политическое решение. Мировой валюта не становится и не назначается, как президент или парламент, она сама пробивает себе дорогу, потому что соответствующие участники рынка доверяют ей. И, как хорошо известно, доверие возникает там, где работают контракты, или где есть общие интересы, большая ёмкость рынка, масштаб, ликвидность, правовые гарантии, политическая стабильность — где всё это вместе сходится, там и возникает доверие. Для достижения этих задач нужно углубление европейского рынка капитала за счёт ликвидных облигаций, будь то через создание евробондов или эмиссии других каких-то конструктов, похожих и сопоставимых с американскими казначейскими облигациями, которые бы позволили создать референтный актив.

Именно в Германии долгое время единые европейские облигации рассматривались как вообще некое политическое табу. Например, сама партия Альтернатива для Германии как раз и возникла на почве ярко выраженного в Германии евро-скепсиса в 2013 году. В отличие от ситуации кризиса начала второго десятилетия XXI века еврооблигации сегодня вообще перестали выполнять роль антикризисного инструмента. Они могли бы стать выражением единства и мощи единой Европы, а также готовности противопоставить себя по масштабу и весу Америке и Китаю, но в результате страны ЕС оказались на историческом распутье по проблеме своей готовности пожертвовать правами национального суверенитета в пользу сильной Европы, или же они хотят и в будущем ещё долго представлять собой группу мелких средних стран, которые в геополитических отношениях будут оставаться лишь карликовыми наблюдателями процессов борьбы и соперничества между ведущими глобальными партнёрами.

Автор: доктор экономических наук, доцент, профессор кафедры мировой экономики и мировых финансов Факультета международных экономических отношений Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Михаил Вячеславович Жариков.