О путях взаимодействия России и Китая в контексте иранского кризиса

В этих условиях, когда многополярность еще не приобрела ясные структурные черты, возрастает важность координации между формирующимися центрами силы в лице Российской Федерации и Китайской Народной Республики. 

Беседы с экспертами Университета Цинхуа в Пекине, других ведущих китайских аналитических центров показывают, что позиции Москвы и Пекина по широкому кругу вопросов международной повестки в настоящее время совпадают или близки, что связано с общностью фундаментальных интересов по строительству "нового мира" без западного доминирования и противодействию "империализму 2.0".

Так, для России иранский кризис с учетом возможности регулировать масштабы и содержание нашей помощи Ирану, не исключая сферу обороны, на фоне неудавшегося американо-израильского блицкрига позволяет обрести свежие аргументы в критическом диалоге с администрацией Д. Трампа.

Поскольку сценарий трансформации российско-иранского стратегического партнерства, оформленного в январе 2025 г. соответствующим Соглашением, в военный союз (по аналогии с КНДР) категорически неприемлем для США, не говоря уже об Израиле, данное обстоятельство может сподвигнуть Д. Трампа к возврату к "духу" российско-американского взаимопонимания, достигнутого на саммите в Анкоридже. Со своей стороны, в Китае надеются, что вовлеченность в иранский кризис хотя бы отчасти отвлечет внимание Д. Трампа от помощи Тайваню. 

Что касается Израиля, то для него вопрос российской помощи Ирану уже превратился в фактор, препятствующий расширению двустороннего военного сотрудничества с Украиной, а кроме того, в стимул к признанию военного присутствия России в Сирии после ухода Башара Асада. 

Стоит согласиться с китайскими аналитиками в том, что Россия даже в условиях санкций после начала иранской войны получила возможность нарастить объемы экспорта энергоносителей, тогда как Евросоюз по-прежнему переживает острые внутренние разногласия, в том числе по энергетической повестке, связанные с "особыми" позициями Венгрии и Словакии, выступающими против эскалации конфронтации ЕС с Москвой. 

Вопрос энергетической безопасности беспокоит и Китай, несмотря на то, что его интересы вследствие закрытия Ормузского пролива не слишком пострадали - в отличие от Японии и Южной Кореи, основные поставки нефти для которых традиционно шли из Персидского залива.

Однако ситуация для внешней торговли КНР может кардинально измениться в худшую сторону в случае перекрытия союзными Тегерану йеменскими хуситами Баб-эль-Мандебского пролива. В Пекине по этому вопросу выражают реальное беспокойство, активизировав экспертную работу по изучению возможностей для сотрудничества с Россией в Арктике - с целью использования альтернативного Северного морского пути.  

При этом и Россия, и Китай по-прежнему заинтересованы в развитии дедолларизованной торговли при участии государств ССАГПЗ (ОАЭ, Омана), в том числе используя в качестве "генератора идей" платформу БРИКС/БРИКС+. Кроме того, и Пекин и Москва не хотели бы, чтобы затяжная война с Ираном приостановила реализацию проектов транспортных коридоров, будь то китайская инициатива "Пояс и путь" или проект международного транспортного коридора "Север-Юг". 

Наконец, и российскую и китайскую стороны беспокоит неконтролируемое распространение ядерного оружия и других видов ОМУ, триггером для которого с высокой долей вероятности послужит нападение США и Израиля на Иран.

В связи с изложенным можно выделить следующие модальности взаимодействия России и Китая в контексте иранского кризиса: 

• активизация комплексной и разноуровневой координации на площадках БРИКС, БРИКС+ и Шанхайской организации сотрудничества; на экспертном уровне предполагается проведение совместных ad-hoc исследований по приоритетным проблемам;
• разносторонняя и при необходимости скоординированная поддержка (экономическая, финансовая, гуманитарная, энергоресурсная) государств Глобального Юга, подвергающихся давлению США (пример - Куба);
• совместная реализация экономических и инвестиционных проектов в Африке;
• поддержание дипломатической координации в ООН, включая использование права вето в СБ ООН. 

Сходной точки зрения придерживаются и наши китайские коллеги.

Автор: доцент Кафедры международного бизнеса Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Игорь Александрович Матвеев.