В предыдущей статье на тему «Иракского синдрома» я предположила, что главный просчет западных стратегов — недооценка способности иранских прокси заблокировать Баб-эль-Мандеб. Заявление командующего хуситов Абеда аль-Тавра от 11 марта переводит угрозу в практическую плоскость. Ормузский пролив достаточно заморожен. Следующей ставкой становится южный вход в Красное море.
Ключевые следствия: двойная блокада
Закрытие Баб-эль-Мандеб создаст беспрецедентный прецедент: два важнейших морских узла планеты перестанут функционировать одновременно. Через Ормуз проходит 20% мировой нефти, через Баб-эль-Мандеб — еще 12% плюс значительные объемы СПГ. Исчезновение почти трети морских поставок углеводородов — это уже не ценовой шок, а коллапс логистики.
Суда лишатся короткого пути в Европу через Суэц. Маршрут в обход Африки удлиняет рейс примерно на две недели и добавляет более миллиона долларов расходов на один рейс. Но главное — Саудовская Аравия, ОАЭ и Кувейт, рассчитывавшие на красноморские терминалы как на запасной выход, окажутся в мышеловке. Нефть физически не сможет покинуть регион.
Бенефициары и проигравшие
Иран получает главный козырь: возможность душить мировую экономику, не задействуя собственные силы и сохраняя флот после уроков 1988 года, но при этом пожинать плоды блокады.
Китай окажется в двойственном положении: он пострадает от дефицита энергии, но получит шанс скупать активы ослабленных ближневосточных монархий.
Россия и другие экспортеры нефти временно выиграют от резкого роста цен.
Проигравшие также очевидны. Саудовская Аравия теряет не просто доходы, а ключевой рычаг влияния на рынок. Ее инфраструктура в Красном море становится уязвимой, а перемирие с хуситами 2022 года фактически рушится.
Европа, и без того балансирующая на грани рецессии, получает новый энергетический удар, от которого ее экономика может не оправиться.
Наконец, глобальный потребитель — от промышленности до домохозяйств — столкнется с новой волной инфляции, которую центральные банки уже не смогут эффективно сдерживать ни процентными ставками, ни валютными интервенциями.
Вероятность сценария
Аналитики указывают на сдержанность хуситов: их руководство частично уничтожено, арсенал истощен, а зависимость от саудовского перемирия остается значительной.
Однако это создает иллюзию безопасности. Хуситы уже доказали, что для нарушения судоходства не требуется удерживать территорию. С ноября 2023 года их атаки сократили поток нефти через Баб-эль-Мандеб более чем наполовину.
Сейчас, когда Ормуз закрыт, их роль становится критической.
Вероятность вступления хуситов в конфликт зависит от двух факторов. Первый — выживаемость режима в Тегеране: если Иран почувствует, что теряет контроль над ситуацией, он может задействовать все доступные инструменты давления.
Второй фактор — поведение Саудовской Аравии. Попытка Эр-Рияда использовать экспортный потенциал как политическое оружие может дать хуситам casus belli.
Таким образом, вероятность закрытия пролива определяется не столько возможностями хуситов — они достаточны, — сколько стратегической целесообразностью для Тегерана.
Пока Иран удерживает ситуацию под контролем, хуситы остаются в тени. Но как только баланс сил начнет смещаться, «пальцы на спусковом крючке» могут нажать.
И тогда «иракский синдром» 2003 года покажется лишь прологом по сравнению с хаосом, который способен охватить мировой нефтяной рынок.
Автор: кандидат экон. наук, доцент, доцент кафедры мировой экономики и мировых финансов Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Инна Владимировна Лукашенко
Спасибо, что читаете «Капитал страны»! Получайте первыми самые важные новости в нашем Telegram-канале или Вступайте в группу в «ВКонтакте» или в «Одноклассниках»
*
Написать комментарий