Госдолг мира превысит 100% ВВП к 2030 году. Есть ли у заимствований предел?

Предел есть, но, глядя на коэффициент долга, его не найти. Валовой государственный долг Японии уже много лет превышает 200% ВВП, а Токио по-прежнему занимает дёшево. Замбия с куда меньшим уровнем долга объявила дефолт в 2020 году. Правило, мерящее эти две страны одной меркой, ничего не объясняет.

Предел задает, прежде всего, разница между ставкой, которую платит государство, и темпом роста его экономики. Оливье Бланшар построил вокруг этой разницы своё президентское обращение к Американской экономической ассоциации в 2019 году. Если номинальный рост опережает процентную ставку, долг может снижаться относительно ВВП даже при умеренном дефиците бюджета. Если наоборот, долг нарастает, пока правительство не начнёт сводить бюджет с первичным профицитом. Большую часть 2010-х богатые страны провели по удобную сторону этой черты. Теперь они с неё уходят. МВФ отмечает, что во всё большем числе экономик новые заимствования обходятся дороже ожидаемого номинального роста, а доходность десятилетних облигаций стран G7 с февраля по сентябрь выросла более чем на процентный пункт и достигла максимума почти за двадцать лет. В США, по прогнозу Фонда, процентные платежи вырастут примерно с 2,8% ВВП до пандемии до 5,7% к 2031 году, это примерно столько же, сколько Вашингтон тратит на Social Security.

Не менее важна валюта. Правительство, которое занимает в собственных деньгах и в основном у собственных сберегателей, нельзя принудить к дефолту, его центральный банк всегда может напечатать деньги. Его останавливают инфляция и терпение избирателей. Правительству, которое занимает в долларах, печатный станок не поможет, и в стену оно упирается гораздо раньше. Поэтому одна и та же мировая сумма в Вашингтоне или Токио означает спор о бюджете, а в Лусаке, Аккре или Аддис-Абебе — нехватку долларов, обычно в виде кризиса ликвидности.

Картину дополняет то, кто держит долг и когда наступает срок погашения. На развитых и развивающихся рынках к погашению подходит более 30 трлн долларов. Долг в портфелях национальных пенсионных фондов, которые рефинансируют его по привычке, ведёт себя совсем иначе, чем краткосрочные бумаги иностранных фондов, способных продать их за неделю.

Структура этих 365 трлн говорит больше, чем сама сумма. Долг развивающихся рынков вырос в первом полугодии 2026 года на 6,5 трлн долларов, до более чем 110 трлн, и один только Китай добавил 4,8 трлн. Рекорды обновили и государственный долг, и долг нефинансовых компаний, отчасти из-за расходов на ИИ и оборону. В прошлом году развитые экономики заплатили более 3,3 трлн долларов за обслуживание своих государственных облигаций, обращающихся на международном рынке. Это больше, чем, по оценкам, мир тратит на ИИ, оборону или чистую энергетику.

Для развивающихся стран арифметика уже стала другой. По данным ЮНКТАД, с 2014 по 2024 год проценты по их государственному долгу выросли на 102%, а доходы — лишь на 39%. В 2018–2024 годах бюджетное пространство сократилось в 73% из них. В странах с низким доходом проценты забирают более 15% налоговых поступлений.  Кения направит больше половины бюджета на 2026/27 год на погашение и обслуживание долга. Такие правительства упираются в предел задолго до любого порога, о котором спорят богатые страны, и расплачиваются за это учителями и больницами, а не биржевыми заголовками.

Решения богатых стран распространяются дальше их границ. Более высокая доходность казначейских облигаций США поднимает ориентир, по которому оценивается каждая африканская еврооблигация. Поэтому пространство для манёвра африканского министра финансов отчасти зависит от бюджетных решений, принимаемых в Вашингтоне, Париже и Токио, где у него нет голоса.

Что дальше? Богатые экономики, скорее всего, в стену не врежутся. Их ждёт медленное сжатие, процентные расходы будут вытеснять инвестиции и социальные программы, а редкие потрясения на рынке облигаций будут заставлять ужесточать бюджеты. МВФ требует убедительных среднесрочных планов консолидации, ОЭСР — более жёсткого контроля расходов и роста доходов. Некоторые правительства будут без лишнего шума опираться на умеренную инфляцию и на правила, направляющие средства национальных банков и пенсионных фондов в государственные облигации, примерно, как после 1945 года.

Для более бедных стран институты будут значить больше, чем темпы роста. Реструктуризация долга должна стать быстрее и предсказуемее. Общая рамка G20 работает медленно, и эфиопский случай занял годы. Рынки облигаций в национальной валюте должны стать глубже, чтобы правительствам изначально требовалось меньше долларов. Многосторонние кредиторы должны давать больше дешёвого долгосрочного финансирования, которое обходится гораздо дешевле дефолта. По расчётам ЮНКТАД, если бы развивающиеся страны могли занимать на условиях развитых экономик, они экономили бы более 64 трлн кенийских шиллингов в год, или около 500 млрд долларов.

Предел, таким образом, зависит от заёмщика. Эмитент резервной валюты отвечает перед инфляцией и избирателями. Страна, которая занимает в чужой валюте, отвечает перед кредиторами, а те редко предупреждают заранее. Место для заимствований не закончится у всего мира разом. Первыми оно заканчивается у тех, у кого его меньше всего, и у нескольких стран уже закончилось.

Автор: ассистент кафедры мировой экономики и мировых финансов Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Рафаэл Муленга.