Стремление Африки отказаться от экспорта необработанной руды вполне обоснованно. Однако ошибочно полагать, что для этого достаточно ввести запрет на экспорт. Такой запрет лишь определяет, кому принадлежит руда в порту. Реальное же создание добавленной стоимости зависит от наличия дешевой электроэнергии, реагентов, капитала, квалифицированной рабочей силы и покупателя на переработанную продукцию. Ничего из этого нельзя создать простым указом.
Начнём с масштаба разрыва. По данным Международного энергетического агентства, на африканские страны приходится заметная доля добычи ряда энергетических минералов, но менее 1% добавленной стоимости на стадии производства. Китаю принадлежит около 72% мощностей по переработке основных энергетических минералов.
АфБР оценивает долю Африки в мировых запасах критически важных минералов примерно в 30%.
При этом на континенте почти ничего не остаётся. С тем, что Африке нужно двигаться вниз по цепочке, по существу, никто не спорит. Спорят о методе.
В феврале 2026 года в Зимбабве приостановил экспорт сырья и литиевого концентрата, остановив даже те партии, которые уже находились в пути к порту. Полный запрет вступит в силу в январе 2027 года.
Намибия запретила вывоз необработанного лития, кобальта, графита и редкоземельных металлов в 2023 году. Габон дал себе срок до 2029 года, чтобы прекратить отгрузки сырого марганца. В июле АфБР призвал правительства вовсе перестать экспортировать необработанные критически важные минералы.
Все приводят в пример Индонезию, запрёт 2020 года на вывоз никелевой руды привлёк почти 14 млрд долларов в плавильные заводы, а выпуск никелистого чугуна к 2024 году вырос почти вчетверо. Сработало это потому, что совпало сразу несколько обстоятельств. Индонезия доминировала в мировых поставках никелевой руды. Покупателям некуда было идти. И Китай был готов оплатить заводы, поэтому большинство из них в итоге принадлежат китайским компаниям. Африканские министры, ссылаясь на Индонезию, обычно помнят про заводы и забывают, чьи они.
Большинство африканских запретов спотыкаются уже о второе из этих условий. Запрет вынуждает инвестировать, только если покупателю негде взять сырьё. Литий хорошо показывает проблему. Литий из горных пород добывают в Австралии, Бразилии и Канаде, рассольный — в Южной Америке. Если перекрыть вывоз зимбабвийского концентрата, зарубежный переработчик просто купит у другого. Тогда запрет превращается в торг о том, сколько переработки компания возьмёт на себя ради сохранения лицензии. Там, где Африка обладает практически монопольным положением — например, ДРК и Замбия в отношении кобальта или ЮАР в отношении металлов платиновой группы, — она располагает реальными рычагами влияния. Для большинства других минералов и стран он частичный, и политику надо под это подстраивать.
Переработка требует много энергии, а многие африканские энергосистемы не справляются и с нынешними предприятиями, тогда как плавильные и гидрометаллургические заводы работают круглосуточно. Правительство, которое запрещает экспорт концентрата без плана по энергетике, по сути, предлагает инвесторам строить собственную дизельную или угольную генерацию. Это поднимает издержки и подрывает надбавку за низко углеродное сырьё, которую западные покупатели обещают платить за африканские поставки.
Третья проблема — деньги. Завод окупается долго, а многие африканские государства занимают по ставкам рынков фронтира, находясь в реструктуризации долга или рядом с ней.
Любой проект в такой стране несёт эту премию за риск. Коммерческие кредиторы закладывают её в цену. Инвесторы, которые мыслят категориями цепочек поставок, оценивают риск ниже, и на практике это чаще всего китайский капитал, связанный с государством. Если к запрету не прилагаются смешанное финансирование, страхование политических рисков или долевое участие банков развития, с собственностью всё, скорее всего, закончится так же, как в Индонезии.
ПРООН предупреждает, что запреты без перерабатывающих мощностей поощряют контрабанду и погоню за рентой и это справедливо. Если закрыть легальный канал экспорта раньше, чем появится местный завод, руда всё равно уйдёт, через неформальные переходы и ложные декларации. А у того, кто подписывает экспортные разрешения, появляется товар, который можно продать.
Вашингтон тем временем выложил на стол другое предложение. Платформа FORGE, запущенная в феврале на смену Партнёрству по безопасности минерального сырья, предлагает преференциальную торговую зону для критически важных минералов с минимальными ценами и регулируемыми пошлинами.
Для Африки ценовой минимум может значить очень много. Новым заводам трудно прежде всего потому, что китайские переработчики задают цены при масштабе, недоступном новичкам, а гарантированная минимальная цена сделала бы африканский завод пригодным для банковского кредита. Если минимум распространяется только на цепочки без китайского капитала, производители, уже взявшие такие деньги, остаются за бортом, а от африканских правительств фактически требуют выбрать блок. Добиваться стоит доступа к ценовой поддержке без обязательств об эксклюзивных поставках.
Экспортная пошлина, растущая по опубликованному графику, даёт компаниям причину строить, а казне доход, пока они строят. Габонский срок до 2029 года ближе к этой модели, чем зимбабвийская приостановка в один день. Во-вторых, думать регионально. Ни у одной страны нет одновременно энергии, реагентов и рынка для всей цепочки производства аккумуляторов.
В рамках АфКЗСТ добыча, переработка и выпуск прекурсоров могут находиться в трёх разных странах, если национальные запреты пропускают полупродукты через африканские границы. Запрет, который не даёт руде дойти до завода соседа, работает против тех самых региональных цепочек, к которым призывает АфБР. В-третьих, считать минеральное сырьё частью долгового досье. Сенегал пересматривает около 30 горнодобывающих соглашений одновременно с переговорами с кредиторами.
Автор: аспирант и ассистент Кафедры мировой экономики и мировых финансов Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Рафаэл Муленга.
*
Написать комментарий