О принципах создания сакральной архитектуры (интервью, часть 4 из 7)

Татьяна Осецкая (Т.О).: - Мы сейчас делаем исследование сакрального, как раз пытаясь ответить на этот, казалось бы, простой вопрос, но он очень сложный. В привычном понимании сакральным считается культовый объект, относящийся к какой бы то ни было религии. А мы пытаемся доказать, что в первую очередь сакральными являются не религиозные объекты, потому что их по количеству больше, они нас в большей мере окружают.  И мы пропагандируем отношение к каждому объекту как к сакральному. Нету рядовых, типовых, нет объектов, на которые можно не обращать внимание – они все должны нести какие-то смыслы, они должны объединять вокруг себя какое-то общество, они должны о чем-то сообщать. У сакрального много признаков.

Александр Салов (А.С).: - Религиозное проявление лишь частный случай сакральности. Что такое сакральное в широком смысле согласно википедии – это чувство определяющее ощущение непреложной значимости и ценности того или иного объекта. Вне привязки к религиозному контексту, есть конкретный перечень определительных признаков этого сакрального с разных, в том числе и научных точек зрения.

ссылка

Тут бы я хотела уточнить. Сакральным объект становится в процессе его жизни как результат взаимодействия с ним – то есть это формируемое внутри человека отношение, или сакральность проектируется в объекте изначально, в него уже закладываются эти признаки?

Т.О.: - Есть два подхода. Первый — это при проектировании и, на наш взгляд, это аксиома, которой мы стараемся придерживаться в каждом проекте. Он может им по факту в процессе эксплуатации не стать по тем или иным причинам, но это уже не вопрос проектирования. Как если бы мы родили ребенка, а он не стал Моцартом. То же самое и с архитектурой – может поменяться общество, могут поменяться смыслы территории, может маленькая деталь как эффект бабочки измениться и смысл исчезнет. Вот, например ВДНХ. Сейчас она намного менее сакральная чем 50-70 лет назад. Создавалась как храм достижений народного хозяйства, а сейчас это просто развлекательная территория. На наш личный взгляд она все еще сакральна, потому что в ней по архитектуре настолько апофеозно заложены эти свойства, что очень сложно это стереть недопониманием. А сейчас очень многие люди не понимают, что это такое.

Сейчас эта масштабность и избыточность выглядят неуместно и нелепо, если рассматривать ВДНХ как развлекательную площадку…

А.С: - Да, здесь стилистически это воспринимается как гротеск. Очень важна связка объекта и ощущение общества от этого объекта, поскольку есть объект восприятия, а есть субъект. Когда мы смотрим, в нашей голове должна быть определенная подготовленность, чтобы считать все эти сакральные смыслы, которые заложены в объекте. Но базовая характеристика сакральности или базового чувства сакрального заложено как базовое качество человеческого сознания. Вне зависимости от нашего интеллекта, культуры, языка или образования мы все равно будем испытывать это чувство. Мы можем не понимать, что нам передает этот объект, но то самое чувство сакральности у нас будет возникать. Как пример Стоунхэндж. Для чего он был построен? Кто-то скажет, что для обсерватории, кто-то вспомнит эльфийские легенды и скажет, что его Мерлин принес, но нет такого человека, который бы не сказал, что этот объект носит характер исключительного.  А там лишь один камень на другом.

Т.О.: - И это не объяснимо для многих, но точно есть ощущение, что это сакральный объект. И эта сакральность – эта та самая искра, которая тебя переносит из просто архитектуры в сакральную архитектуру. Как пример врожденной потребности сакрального, признак высокой культуры общества – это красиво хоронить. Ритуал захоронения – одно из подтверждений того, что у человека это просто врожденный механизм поиска или потребность в сакрализации чего-либо – жилища, смерти, жизни. И сакральная архитектура как раз усложняет наше представление о жизни, а усложнение — это хорошо, потому что мы сейчас находимся в обществе, когда все просто – наша жизнь становится простой, смыслы просты, жизнь течет как-то очень легко и непринужденно и мы теряем это культурное и эмоциональное усложнение. И одна из наших миссий – это усложнение. Мы стараемся усложнять смыслы, но не переусложнять, а просто делать их доступными, но сложными. Потому что есть сегодня тенденции упрощения на черное-белое, жизнь-смерть, а жизнь намного сложнее, чем простые категории.