Вероятен ли антироссийский вектор во внешней политике нового правительства Венгрии?

Победа партии «Тиса» была воспринята в брюссельских институциональных кругах как триумф европейской интеграции над суверенитетским подходом Виктора Орбана. Однако глубокий анализ политических процессов позволяет предположить, что эйфория евробюрократии может столкнуться с инерцией национальных интересов Будапешта.

​​На протяжении последнего десятилетия внешняя политика Венгрии характеризовалась концепцией «многовекторного прагматизма». Команда Виктора Орбана мастерски использовала геополитические лакуны, возникающие внутри ЕС и НАТО.

​Блокировка пакетов антироссийских санкций и финансовой помощи Украине использовалась не как цель, а как инструмент торга для разморозки европейских фондов.

​Тесное сотрудничество с РФ в энергетической сфере (проект АЭС «Пакш-2», долгосрочные контракты на газ) сформировало фундамент экономической стабильности, от которой любому новому правительству будет крайне сложно отказаться без катастрофических последствий для бюджета.

​Хотелось бы подчеркнуть, что даже при резкой критике со стороны Брюсселя, Орбан никогда не ставил под сомнение формальное членство в западных институтах. В этом контексте Венгрия выступала «внутренним диссидентом», чей курс был более последовательным, чем, например, импульсивные заявления президента Франции Макрона о «смерти мозга НАТО».

​​Заголовки мейнстримных медиа рисуют Мадьяра как антипода Орбана, однако политологический анализ его программы выявляет более сложную картину. Его «евроатлантический оптимизм» — это во многом электоральная технология, направленная на мобилизацию городского просвещенного класса и восстановление диалога с Еврокомиссией.

​Тем не менее, в условиях глобального перехода к многополярному мироустройству, даже либеральный лидер вынужден учитывать запрос общества на защиту национального экономического пространства. Мадьяр, вероятно, перейдет от политики «открытого противостояния» с Брюсселем к тактике «мягкого лоббизма». Это означает, что Венгрия станет более предсказуемым партнером в вопросах безопасности, но останется жестким переговорщиком в вопросах экономики и энергетики.

​​Один из ключевых тезисов, заслуживающих внимания, — заявление нового руководства о продолжении энергетического сотрудничества с Россией. Это подтверждает гипотезу о том, что внешнеполитическая «особость» Венгрии обусловлена не личными симпатиями лидеров, а структурными особенностями венгерской экономики.

​Полный разрыв с российским ТЭК в краткосрочной перспективе невозможен без деиндустриализации.

​Принцип «Сотрудничество без дружбы» — это новый слоган, приписываемый команде Мадьяра, который является классическим примером Realpolitik. Он позволяет сохранить доступ к ресурсам, формально дистанцируясь от политического режима экспортера.

​Для Брюсселя такая позиция является источником латентного беспокойства, так как она создает прецедент «селективного единства» ЕС, где политическая лояльность не подкрепляется экономическим разрывом.

​​Ориентация Орбана на консервативные круги США (в частности, на Дональда Трампа) имела свои пределы. Иранский конфликт и неоднозначная позиция американских правых создали ситуацию, в которой Венгрия рисковала оказаться в изоляции даже в рамках консервативного альянса.

​Запрос венгерского общества на «новые лица» — это не просто желание сменить лидера, а стремление выйти из тупика персонализированной дипломатии. Мадьяр предлагает более институционализированный подход, который, однако, не означает капитуляцию перед наднациональными структурами.

​Ожидать фундаментального антироссийского разворота от нового правительства Венгрии было бы аналитической ошибкой. Мы имеем дело с ребрендингом венгерской многовекторности, а не с её ликвидацией.

Агрессивная риторика Орбана скорее всего сменится «цивилизованным европеизмом», но стратегические цели Будапешта — сохранение роли регионального хаба и энергетическая безопасность — останутся неизменными.

​Пример Венгрии показывает, что внутри Европейского Союза формируется устойчивый тренд на «национализацию» внешней политики. Даже проевропейские силы вынуждены заимствовать элементы суверенитетской повестки, чтобы сохранить легитимность.

​Вероятно, Мадьяр постарается диверсифицировать внешние контакты, усиливая взаимодействие с «Веймарским треугольником» (Германия, Франция, Польша), чтобы избавиться от ярлыка «изгоя», сохранив при этом каналы коммуникации с Востоком.

​Таким образом, новая администрация в Будапеште будет проводить политику «сбалансированного прагматизма». Для России это означает переход к более формальным, лишенным личного доверия, но экономически обоснованным отношениям. Для Запада — обретение более «послушного» партнера, который, тем не менее, будет продолжать отстаивать право на собственную траекторию развития в рамках единой Европы.

​Автор: канд. экон. наук, доцент кафедры мировой экономики и мировых финансов Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Наталья Ивановна Човган.